Cлова на букву "L"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Список лучших слов

 Кол-во Слово
2LAB
1LAD
1LANCE
1LANG
5LANGUAGE
1LARS
2LASSEN
1LAST
1LAUSANNE
1LAZAR
1LEAST
1LECTURE
1LEND
5LEONE
9LES
1LETTER
1LEVI
2LIBRE
1LIEU
2LIFE
1LIGHT
1LILY
2LIME
1LINDEN
1LION
1LIRE
1LITE
1LITERARY
4LITERATURE
1LIVE
5LIVINGSTONE
1LLE
1LOCUS
5LONDON
1LONG
2LORD
1LOS
1LOUVER
2LOVE
1LUI
1LUNE
1LUPUS
1LUXEMBOURG
1LYDIA

Несколько случайно найденных страниц

по слову LES

1. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке
Входимость: 1. Размер: 47кб.
Часть текста: Прижизненному признанию художника гением больше всего мешает почти неизбежное свойство гениальности — неравноценность, даже несовершенство иных его творений. Впрочем, все это относится и к творцу Вселенной, и притом в такой степени, что я и в него «прижизненно» чаще не верю. Совершенен ли Леонардо да Винчи? Совершенны ли Гёте, Толстой, Шекспир или Сервантес? Достоевский, Томас Манн, даже Пушкин и Чехов? Нет, они гениальны. Совершенны: стихи Теофиля Готье, проза Мериме или Анатоля Франса. Но кто назовет их гениями? Они только совершенны,и это заслуженно возвышает их надо всем, что несовершенно, не будучи гениальным. От большинства полотен Леонардо веет холодом; они кажутся искусственными при их сопоставлении с его фрагментами (с головой безбородого Христа, напри­мер) или с его анатомическими студиями или с кари­катурными зарисовками флорентийских старух. Так ли сплошь совершенен гениальный Фауст? Нет, конечно. И часто в легковесных суждениях его порицателей больше толку, нежели в пустых панегириках присяж­ных его превозносителей. И все же гении, и только они, достигая предела своего мастерства, своего искусства «владеть и властво­вать» 1 дают нам понять, что такое высшее...
2. Иванов Вячеслав: К истории поэтики Пастернака футуристического периода
Входимость: 1. Размер: 61кб.
Часть текста: Пастернак охарактеризует как свое вхождение в «эпигонскую» группу, представлявшую по его словам «влеченье без огня и дара» (V, 213)[2] . «Близнец в тучах», заслуживающий названия «предфутуристического»[3] сборника, но в основном следующий принципам поэзии поздних символистов и особенно Анненского[4], писался в то время, когда Пастернак еще был участником объединения «Лирика», возглавлявшегося и поддерживавшегося Юлианом Анисимовым[5]. Едва ли к последнему приложимо полностью замечание о недаровитости эпигонов: напомню, что к стихотворению Анисимова “Cура” восходит первая половина начальной строки блоковского «На небе - празелень»; хотя Блок и назвал анисимовские стихи «очень бледными», но именно это поэтическое применение названия иконописной краски, содержавшееся в анисимовском стихотворном сборнике «Обитель», перед тем- в 1913г. - посланном ему автором с почтительной надписью, Блок невольно запомнил и использовал во втором стихотворении цикла «Кармен» в следующем 1914г.[6]. Позже Пастернак, не смягчая своего приговора по поводу дилетантства Анисимова, в своем первом опыте мемуаров хвалит его переводы, а во втором автобиографическом...
3. Катаева Тамара: Другой Пастернак - Личная жизнь. Темы и вариации. Я – поле твоего сраженья…
Входимость: 1. Размер: 55кб.
Часть текста: воспоминания. А еще лучше, если б Толстой и не начинал своих писаний, – цены б ей не было. Ирочка Емельянова пишет ясно, светло, благодарно – ей только не нужно было доказывать, что ее мать – главная часть Пастернака, и все было б по-другому. Что называет Е. Б. Пастернак толстовской закваской? Толстой, как и Пастернак, не расхаживал по борделям. Этого сходства мало, чтобы твердыми толстовскими установками объяснять двоеженство Пастернака в четвертой части его половозрелой жизни. Биограф пишет: «…железная воля нужна была для того, чтобы жить так, как хочется и не стыдиться того, что делали решительно все – но скрытно, боясь огласки» (БЫКОВ Д. Л. Борис Пастернак. Стр. 752). Воли совсем не надо, он просто махнул рукой и не нашел в себе сил конспирироваться – и выдерживать с «женщиной в шлеме» сражения за возможность сладкой мужской тайны. Он делал все, что она хотела, безо всякого мужества, и, как к стене, прислонился к крепости Зинаиды Николаевны. Она не отступила – некуда было отступать и ему. Позиция самая легкая, слабая, безответственная, но по мало от него зависящим причинам устойчивая. А то, что так поступают решительно все, положительных красок его нравственному выбору не прибавляет. Толстой даже в хорошем остерегался «быть как все»: все – это посудная лавка горшечника, который изваянные сосуды наполняет грехом, или они грехом наполняются сами, – и ни один человек не убережется. Соблазнительно, но неблагодатно идти по следам «всех». Пастернак будто бы не убоялся греха и вил его дерзко, тогда как все боятся, греша. А он один сделал, только вот не «грех мой предо мной есть выну», а «пред...
4. Когда разгуляется
Входимость: 1. Размер: 3кб.
Часть текста: Когда разгуляется Un livre еst un grand сime- tierе оu sur lа рlupart dеs tombes оn nе реut рlus lire les noms еffaces. Mаrcel Proust (*) Книга - это большое кладбище, где на многих плитах нельзя уже прочесть стертые имена. Марсель Пруст (франц.). Большое озеро как блюдо. За ним скопленье облаков, Нагроможденных белой грудой Суровых горных ледников. По мере смены освещенья И лес меняет колорит. То весь горит, то черной тенью Насевшей копоти покрыт. Когда в исходе дней дождливых Меж туч проглянет синева, Как празднично в прорывах, Как торжества полна трава! Стихает ветер, даль расчистив. Разлито солнце по земле. Просвечивает зелень листьев, Как живопись в цветном стекле. B церковной росписи оконниц Так в вечность смотрят изнутри В мерцающих венцах бессонниц Святые, схимники, цари. Как будто внутренность собора Простор земли, и чрез окно Далекий отголосок хора Мне слышать иногда дано. Природа, мир, тайник вселенной, Я службу долгую твою, Объятый дрожью сокровенной, B слезах от счастья отстою.
5. Милош Чеслав: Трезво о Пастернаке
Входимость: 1. Размер: 22кб.
Часть текста: пришлось написать большой роман, а роман этот должен был стать бестселлером, чтобы в лице его автора стокгольмское жюри впервые почтило поэтов из славянских стран. Если бы Пастернака премировали на несколько лет раньше, не было бы никаких сомнений. А так честь имела горький вкус и не очень-то была похожа на доказательство подлинного интереса западных читателей к литературам Восточной Европы — причем совершенно независимо от добрых намерений Шведской Академии. После публикации «Доктора Живаго» Пастернак оказался в двусмысленном положении, которое стало бы кошмаром для любого писателя. Он всегда подчеркивал единство своего творчества, а теперь это единство было уничтожено обстоятельствами. В России на него сыпались оскорбления за написанную им книгу, которой никто не читал. А на Западе его безудержно хвалили за произведение, оторванное от дела всей его жизни, — ведь поэзия Пастернака практически непереводима. Никто не хочет превращаться в символ, независимо от того, приписывают ему черты доблестного рыцаря или чудовища — ведь и то, и другое означает, что его уже не оценивают по тому, что он сам считает своим достижением, но превращают в инструмент сил, принципиально чуждых его воле. Можно сказать, что в последние годы жизни Пастернак потерял право на собственную личность, а его имя стало знаком ситуации....

© 2000- NIV