Cлова на букву "I"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Список лучших слов

 Кол-во Слово
7ICH
1ILLUSTRATION
2IMBECILE
1IMPRESSION
1INA
1INC
1INDIA
1INDIAN
1INFINITUM
1INNOVATION
1INSTINCT
1INSTITUTION
1INTERLUDE
1INTERNAL
3INTERNATIONAL
1INTO
1INTRODUCTION
1INVITATION
1IRELAND
1ISABELLE
1ISAIAH
3IST
1ITALY
4IVANOV

Несколько случайно найденных страниц

по слову ICH

1. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 2, страница 1)
Входимость: 1. Размер: 38кб.
Часть текста: деятельности, Борис Пастернак отмечал "словесно-первичную, классическую форму" его дарования в противовес остальному поколению, которому в целом "была свойственна одаренность общехудожественная, распространенного типа, с перевесом живописных и музыкальных начал". В эту характеристику он включал Маяковского и заведомо самого себя. Он рассказывал Зое Масленниковой, что рисовал как все, до 10-12 лет, но отец считал ненужным "поддерживать слабые потуги. Если человеку дано, он и сам выберется". Действительно, Леонид Пастернак, которого в отрочестве всеми силами старались отвадить от рисования, говаривал еще определенней: "Если человеку дано быть художником, его хоть палкой бей, а он им станет". Такой упрощенно фаталистический ответ можно дополнить. Лет в 10 это еще было детской игрой. Сначала "выставки картин", потом "издание иллюстрированного журнала". Александр Пастернак вспоминает открытку, на которой был наклеен сделанный Борей черный силуэт молодой женщины в шляпе со страусовым пером, хозяйки дома, в котором он жил во время Шуриной болезни. Дело было вскоре после печатания "Воскресения" в "Ниве": "В открытке Боря...
2. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке. Глава шестая
Входимость: 1. Размер: 86кб.
Часть текста: 14), где он со старомодной церемонностью пригласил от имени своей жены, Ирины Сергеевны, Евгению Владимировну и Бориса Леонидовича пожаловать к ним на чашку чая и на ужин, а заодно пригласил и меня, оказавшегося на месте достопамятного происшествия. Но как музыканта и пианиста я знал Нейгауза уже в начале двадцатых годов, когда он, тогда еще профессор Киевской консерватории, впервые выступил с рядом концертов в Москве и сразу покорил публику «перво­престольной», как еще недавно именовали этот город, в котором родился и я 22 февраля (по старому стилю) 1901 года, в самый день огласки отлучения Льва Толстого от православной церкви. Два первых концерта Нейгауза были почти целиком посвящены Скрябину, кумиру тогдашней московской молодежи. На первом сонатном вечере пианист, в до­полнение к обширной и труднейшей программе, много играл Шопена, среди прочего его чудесную фантазию f-moll, опус 49, а также — с почти оркестровой полно­звучностью — скрябинский ноктюрн для левой руки, держась правой за кант рояля. Успех был полный и беспримерный. Такого Скрябина Москва еще не слыхала. Второй вечер прошел под знаком какого-то безумия, охватившего и публику и концертанта. Нейгауз на бис повторил 3-ю и 5-ю сонаты, сыгранные им на первом концерте, —всего семь из десяти возможных. И вдруг, в ответ на восторженный рев слушателей, прозвучала ни­кому неведомая мелодия — прелюд собственного сочи­нения концертанта, мне и публике показавшийся пре­лестным. Я был счастлив и глубоко взволнован всем услышан­ным, что не могло на мне не отразиться. И потому давнишний мой приятель...
3. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 4, страница 1)
Входимость: 1. Размер: 31кб.
Часть текста: полна неясным предчувствием близких революционных перемен, конца духоты и тягости затянувшейся войны и разрушающегося уклада. По-прежнему известия с фронта не несли в себе ничего обнадеживающего, в Тихих Горах "техники, механики и химики, работающие на оборону", "обсуждали создавшееся положение". Пастернак с каждым днем все острее чувствовал абсурдность войны и предвидел ее конец. "Пробегая газеты, - писал он 12 декабря 1916 года родителям, - я часто содрогаюсь при мысли о том контрасте и о той пропасти, которая разверзается между дешевой политикой дня и тем, что при дверях. Первое связано привычкой жить в эпоху войны и с ней считаться, - второе, квартируя не в человеческих мозгах, принадлежит уже к той новой эре, которая, думаю, скоро за первой воспоследует. Дай-то Бог. Дыханье ее уже чувствуется. Глупо ждать конца глупости. А то бы глупость была последовательной и законченной и глупостью уже не была. Глупость конца не имеет и не будет иметь: она просто оборвется на одном из глупых своих звеньев, когда никто этого не будет ждать. И оборвется она не потому, что глупость окончится, а потому, что у разумного есть начало и это начало вытесняет и...
4. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке. Глава четвертая
Входимость: 1. Размер: 58кб.
Часть текста: с Чистых прудов к нему — бульварами на Волхонку. — Здравствуйте, —сказал он настороженным голо­сом и со столь же настороженной мнительностью в лице (и то сказать, получив драгоценный подарок, я целых семь дней не давал о себе знать). Но я с ходу же начал посильно варьировать пушкин­ское «Ты, Моцарт, бог...». Лицо его сразу преобра­зилось, и — это было смешно и трогательно! — он имел вид преглупо осекшегося человека. Я сразу догадался почему: он уже приготовил совсем другую речь на тему, что, мол, мое «неприятие» его книги ничуть не поколеб­лет нашей дружбы. Я не ошибся. Он уже заговорил. — А я, сказать по правде, уже примирился с тем, что при всех наших добрых отношениях — вы стихов моих не приняли. Я, если это было возможно, еще больше полюбил его за эту детскую мнительность... Кем я был, чтобы он этим так смущался? Я весело перебил его: — Вы читали Аверченко — «Сатириконцы в Ев­ропе»? — Нет, не читал. — Это и неважно. Должен признаться, я не сразу освоил язык «Сестры моей жизни». Но потом со мной случилось, как с «сатириконцами». Они не знали итальянского языка и вдруг, чуть ли не у могилы Данте, с изумле­нием обнаружили, что его понимают. Все объяснилось как нельзя проще: это говорили такие же, как они, русские путешественники. Так и со мной. Сначала мне язык этой книги показался слишком смелым, слишком новым (по лексике, по системе метафор), так сказать, «чужеземным». Но вдруг я понял, что это и есть язык нашей новой поэзии. Все посолено исконно русской «горячею солью нетленных речей», — (эту строчку Фета часто приводил Пастернак), —и сквозь неслыханно но­вое, чуть-чуть — и не так уж чуть-чуть! — проступает, как говорил друг...
5. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке
Входимость: 2. Размер: 47кб.
Часть текста: стало ясно, что от нас ушел гениальный художник, последний большой поэт современности. «Есть ли в поле жив человек?» Не думаю, чтобы так-таки перевелись богатыри на земле. Пройдут десяти­летия, даже не века, и, возможно, появятся новые поэты. Но покуда их нет. И не только у нас, на Руси, как оно ни обидно для самолюбия современ­ников, отечественных и зарубежных. В нем одном (после смерти Блока) наблюдалась та соразмерность дарова­ния и творчества с жизнью поэта, которая, собст­венно, и составляет отличительный признак истинно великого художника. Пока гений живет среди нас, трудно верить в его гениальность, если только — и притом вне зависимости от чисто артистического его обаяния — жизнь худож­ника не успела перерасти в легенду до того, как он нас покинул. Прижизненному признанию художника гением больше всего мешает почти неизбежное свойство гениальности — неравноценность, даже несовершенство иных его творений. Впрочем, все это относится и к творцу Вселенной, и притом в такой степени, что я и в него «прижизненно» чаще не верю. Совершенен ли Леонардо да Винчи? Совершенны ли Гёте, Толстой, Шекспир или Сервантес? Достоевский, Томас Манн, даже Пушкин и Чехов? Нет, они гениальны. Совершенны: стихи Теофиля Готье, проза Мериме или Анатоля Франса. Но кто назовет их гениями? Они только совершенны,и это заслуженно возвышает их надо всем, что несовершенно, не будучи гениальным. От большинства полотен Леонардо веет холодом; они кажутся искусственными при их сопоставлении с его фрагментами (с головой безбородого Христа, напри­мер) или с его анатомическими студиями или с кари­катурными зарисовками флорентийских старух. Так ли сплошь совершенен гениальный Фауст? Нет, конечно. И часто в легковесных суждениях его порицателей больше толку, нежели в пустых панегириках присяж­ных его превозносителей. И все же гении, и только они, достигая предела своего мастерства, своего искусства...

© 2000- NIV