• Наши партнеры
    B-frant.ru - Известный барбершоп снизил цены на лето.
  • Cлова на букву "E"


    А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
    Поиск  

    Список лучших слов

     Кол-во Слово
    1EAR
    1EARTH
    1ECOLE
    2EDITION
    1EDWARD
    2EGO
    2EINE
    1ELENA
    5ELIOT
    8ELLE
    5ENFANT
    1ENGLISH
    1ENSEMBLE
    1ERST
    1ESCAPIST
    2ESPRIT
    2ESSAY
    13EST
    1ETAIT
    9ETC
    2ETERNITY
    1EXCELLENCE
    1EXILE
    1EXPRESS
    1EYE
    1EZRA

    Несколько случайно найденных страниц

    по слову EST

    1. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 4, страница 2)
    Входимость: 1. Размер: 39кб.
    Часть текста: это сказывалось на работе железных дорог, что всегда было самым важным вопросом для огромной России. Во время бесконечных остановок поезда и растянувшейся на несколько дней поездки Пастернак понял и увидел так много, что это дало ему возможность взять к стихотворению эпиграф из "Страшной мести" Гоголя: "Вдруг стало видимо далеко во все концы света". Из окна вагона открывалась революционная страна в широкой перспективе будущего: И где привык сдаваться глаз На милость засухи степной, Она, туманная, взвилась Революционною копной. (В 1947 году Пастернак использовал этот образ "горящей скирды" в стихотворении "Рождественская звезда".) Лето было жарким, засушливым. Горящие в степи торфяные болота, воздух, пропитанный гарью, Он чует, он впивает дух Солдатских бунтов и зарниц. Стихотворение получило название "Распад" лишь в 1921 году при подготовке книги к печати. В Романовке Пастернак пробыл четыре дня, - "из четырех громадных летних дней сложило сердце эту память правде", - писал он об этой поездке в "Белых стихах" 1918 года. Из всех картин, что память сберегла, Припомнилась одна: ночное поле. Казалось, в звезды, словно за чулок, Мякина забивается и колет. Глаза, казалось, Млечный Путь пылит. Казалось, ночь встает без сил с омета И сор со звезд сметает. - Степь ...
    2. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Константин Локс
    Входимость: 1. Размер: 67кб.
    Часть текста: спорили обо всем на свете — надо всем повисли облака винных паров, религиозно-философских иска­ний и «несказанного». Сидя в изодранном кресле, Юлиан Аниси-мов1 с карандашом в руках читал тоненькую книжечку в пестрой обложке и восхищался ею. То были стихотворения Рильке, потом его переводы из Рильке. «Книга часов» была издана в 1913 году книгоиздательством «Лирика». Юлиан любил Рильке и, мне ка­жется, удачно переводил его. Слушая эти переводы, я думал: «Еще одно усилие, и ты при помощи Рильке станешь настоящим поэтом». Но этого не случилось, и так было суждено. <...> Среди гостей Юлиана в Малом Толстовском переулке часто бывали еще два поэта, один уже с именем, другой пока без имени. Это были Б. А. Садовской2 и Б. Л. Пастернак. Здесь я должен сде­лать отступление. Уход Льва Толстого из Ясной Поляны потряс всю Россию. Сразу заговорили все, в дворницких, в салонах, на рынках. Ока­залось, что каждый имел какое-нибудь отношение к нему. <...> Как раз в этих числах в Религиозно-философском обществе имени Вл. Соловьева, в особняке Морозовой на Воздвиженке, А. Белый читал доклад «Трагедия творчества у Достоевского»3. За столом президиума — все, кого мы привыкли видеть на этих собраниях, но были два редких гостя, В. Я. Брюсов и...
    3. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 2, страница 5)
    Входимость: 1. Размер: 103кб.
    Часть текста: в Москву приехала мать. Девять лет спустя Пастернак вспоминал об этом переезде в письме Дмитрию Петровскому: "Перебирались мы как-то на другую квартиру. Все в отъезде были, только я да мать. Это давно было, я еще ребенком был 58 . Я помогал ей укладываться. Трое суток на это ушло, трое круглых суток, в обстановке вещей, сразу же ставших неузнаваемыми, лишь только их сдвинули с несмываемых квадратов, которые они отстояли за свою верную девятигодовую стойку. Трое круглых суток провели мы с мамой в чужом доме, а мне было страшно за маму больно, что она загромождена таким количеством пыльной деревянной, шерстяной и стеклянной неприязни, и никто этого не знает, но попробуй кому-нибудь об этом сказать, так тебя обличат во лжи: как же, скажут, ведь это все сплошь ваши вещи, и квартира ваша; какой же тут еще чужой дом? Но стоило среди всей этой злорадной (перебираетесь, мол, дом на слом пойдет) рухляди попасться чему-нибудь такому, о чем эстетики пишутся, то есть тому, что называют красивой хорошей вещью, изящной или еще как-нибудь, как тотчас же эти действительно красивые: ноты (жирно гравированные) или перчатки или еще что-нибудь приковывали все мое внимание вот чем, - оказалось, что куда их ни ставь и как ни клади, они врагами дома не делаются, не грозят, а утешают, помнят и знают нас и желают...
    4. Борис Пастернак. Детство Люверс (часть 2)
    Входимость: 2. Размер: 69кб.
    Часть текста: на улице, которого бы живо не стряхнул бодрый и роковой дух дома, ударявший вдруг, с порога прихожей. На этот раз это был Лермонтов. Женя мяла книжку, сложив ее переплетом внутрь. В комнатах она, сделай это Сережа, сама бы восстала на "безобразную привычку". Другое дело - на дворе. Прохор поставил мороженицу наземь и пошел назад в дом. Когда он отворил дверь в Спицынские сени, оттуда повалил клубящийся дьявольский лай голеньких генеральских собачек. Дверь захлопнулась с коротким звонком. Между тем, Терек, прыгая как львица, с косматой гривой на спине, продолжал реветь, как ему надлежало, и Женю стало брать сомнение только насчет того, точно ли на спине, не на хребте ли все это совершается. Справиться с книгой было лень, и золотые облака, из южных стран, издалека, едва успев проводить его на север, уже встречали у порога генеральской кухни с ведром и мочалкой в руке. Денщик поставил ведро, нагнулся и, разобрав мороженицу, принялся ее мыть. Августовское солнце, прорвав древесную листву, засело в крестце у солдата. Оно внедрилось, красное, в жухлое мундирное сукно и как...
    5. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке. Глава четвертая
    Входимость: 2. Размер: 58кб.
    Часть текста: а также собственным литерату­роведческим замыслом, я побежал пешком с Чистых прудов к нему — бульварами на Волхонку. — Здравствуйте, —сказал он настороженным голо­сом и со столь же настороженной мнительностью в лице (и то сказать, получив драгоценный подарок, я целых семь дней не давал о себе знать). Но я с ходу же начал посильно варьировать пушкин­ское «Ты, Моцарт, бог...». Лицо его сразу преобра­зилось, и — это было смешно и трогательно! — он имел вид преглупо осекшегося человека. Я сразу догадался почему: он уже приготовил совсем другую речь на тему, что, мол, мое «неприятие» его книги ничуть не поколеб­лет нашей дружбы. Я не ошибся. Он уже заговорил. — А я, сказать по правде, уже примирился с тем, что при всех наших добрых отношениях — вы стихов моих не приняли. Я, если это было возможно, еще больше полюбил его за эту детскую мнительность... Кем я был, чтобы он этим так смущался? Я весело...

    © 2000- NIV