Cлово "ЗАРЯ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЗАРИ, ЗАРЕ, ЗАРЕЮ, ЗАРЕЙ

1. Нескучный сад
Входимость: 9.
2. Клинг О.: Борис Пастернак и символизм
Входимость: 5.
3. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке. Глава седьмая
Входимость: 5.
4. Борис Пастернак. Доктор Живаго. (книга 2, часть 9)
Входимость: 4.
5. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Елена Берковская
Входимость: 3.
6. Спекторский
Входимость: 3.
7. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLVIII. "Когда разгуляется"
Входимость: 3.
8. * * * (Весеннею порою льда)
Входимость: 3.
9. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XII. 1923—1928. "Высокая болезнь". Хроника мутного времени
Входимость: 3.
10. Борис Пастернак. Доктор Живаго. (книга 2, часть 13)
Входимость: 3.
11. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Валентин Берестов
Входимость: 3.
12. К октябрьской годовщине
Входимость: 2.
13. Борис Пастернак. Доктор Живаго. (книга 2, часть 17)
Входимость: 2.
14. Борис Пастернак на Урале (отрывок из книги: Борис Пастернак - участь и предназначение )
Входимость: 2.
15. Морской мятеж
Входимость: 2.
16. Соломин Владимир: Собеседник сердца (этюды о Пастернаке)
Входимость: 2.
17. Двадцать строф с предисловием
Входимость: 2.
18. Борис Пастернак. Доктор Живаго. (книга 2, часть 14)
Входимость: 2.
19. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава III. Влюбленность
Входимость: 2.
20. Лихачев Д. С.: Борис Леонидович Пастернак
Входимость: 2.
21. Москва в декабре
Входимость: 2.
22. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава VIII. "Центрифуга". "Поверх барьеров". Урал
Входимость: 2.
23. Лейтенант Шмидт
Входимость: 2.
24. Борис Пастернак. Доктор Живаго. (книга 2, часть 11)
Входимость: 2.
25. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава II. Детство
Входимость: 2.
26. Золотая осень
Входимость: 2.
27. Высокая болезнь
Входимость: 2.
28. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 2, страница 3)
Входимость: 1.
29. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXII. Зинаида Николаевна
Входимость: 1.
30. Драматические отрывки
Входимость: 1.
31. Якобсон А.: Лекции о Пастернаке
Входимость: 1.
32. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Лидия Чуковская
Входимость: 1.
33. Сарнов Бенедикт: Диалог продолжается
Входимость: 1.
34. Борис Пастернак и власть. 1956–1960 гг. 22.01.1959. Записка Отдела культуры ЦК КПСС о намерении Б. Л. Пастернака получать гонорары за границей из-за непредставления работы и невыплаты денег в СССР
Входимость: 1.
35. Борис Пастернак на Урале (Хроника)
Входимость: 1.
36. Вдохновенье
Входимость: 1.
37. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXXVI. Чистополь
Входимость: 1.
38. Эпштейн Михаил: Борис Пастернак
Входимость: 1.
39. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 7, страница 4)
Входимость: 1.
40. Отцы
Входимость: 1.
41. Летний день
Входимость: 1.
42. Бальзак
Входимость: 1.
43. * * * (Я понял жизни цель и чту)
Входимость: 1.
44. * * * (Как казначей последней из планет)
Входимость: 1.
45. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 4, страница 4)
Входимость: 1.
46. Свадьба
Входимость: 1.
47. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLIX. "Слепая красавица"
Входимость: 1.
48. * * * (Весенний день тридцатого апреля)
Входимость: 1.
49. Халина Татьяна: Пастернак Борис Леонидович
Входимость: 1.
50. Анне Ахматовой
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Нескучный сад
Входимость: 9. Размер: 18кб.
Часть текста: ряды кругляка, И роща редеет, и птичка как гичка, И песня как пена, и наперерез, Лазурь забирая, нырком, душегубкой И мимо... И долго безмолвствует лес, Следя с облаков за пронесшейся шлюпкой. О место свиданья малины с грозой, Где, в тучи рогами лишшйника тычясь, Горят, одуряя наш мозг молодой, Лиловые топи угасших язычеств! 4. В лесу Луга мутило жаром лиловатым, В лесу клубился кафедральный мрак. Что оставалось в мире целовать им? Он весь был их, как воск на пальцах мяк. Есть сон такой, не спишь, а только снится, Что жаждешь сна; что дремлет человек, Которому сквозь сон палят ресницы Два черных солнца, бьющих из под век. Текли лучи. Текли жуки с отливом. Стекло стрекоз сновало по щекам. Был полон лес мерцаньем кропотливым, Как под щипцами у часовщика. Казалось, он уснул под стук цифири, Меж тем как выше, в терпком янтаре, Испытаннейшие часы в эфире Переставляют, сверив по жаре. Их переводят, сотрясают иглы И сеют тень, и мают, и сверлят Мачтовый мрак, который ввысь воздвигло, В истому дня, на синий циферблат. Казалось, древность счастья облетает. Казалось, лес закатом снов объят. Счастливые часов не наблюдают, Но те, вдвоем, казалось, только спят. 5. Спасское Незабвенный сентябрь осыпается в спасском. Не сегодня ли с дачи съезжать вам пора? За плетнем перекликнулось эхо с подпаском И в лесу различило удар топора. Этой ночью за парком знобило трясину. Только солнце взошло, и опять наутек....
2. Клинг О.: Борис Пастернак и символизм
Входимость: 5. Размер: 94кб.
Часть текста: а может быть, делает необходимым еще раз присмотреться к соотношению футуризма и символизма. Поэт сам обозначил свои истоки в символизме. Публично — и осознанно — в «Охранной грамоте», в которой Пастернак, по его словам, старался быть «не интересным, а точным». Причем по разным поводам. Во-первых, в связи с музыкой и Скрябиным (впрочем, и музыка, и Скрябин были частью символистского самосознания). «Музыка, прощанье с которой я только еще откладывал, уже переплеталась у меня с литературой. Глубина и прелесть Белого и Блока не могли не открыться мне». Далее упоминается о символистском «Мусагете», откуда вышли почти все молодые московские поэты 1910-х годов. В этом и во многих других лежащих совершенно в другой плоскости явлениях Пастернак находил черты своего «поколенья». Он видит в цепи «характера случайности и случайностей характера»1 не просто закономерность, а источник энергии, питающей жизнь и отодвигающей смерть. Каждое новое поколение не хочет помнить опыт предыдущего поколения, знающего о смерти, о невозможности изменить жизнь и избежать смерти, которая, согласно...
3. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке. Глава седьмая
Входимость: 5. Размер: 76кб.
Часть текста: таковую к периодам мощного расцвета немецкой поэзии. Повто­рять то, что было сказано мною тогда, я не стану, пола­гаясь на память возможных моих читателей. Что же касается разговора о литературной обста­новке, с которой столкнулся начинающий Пастернак, то он и вовсе не состоялся по достаточно веской причине. Борис Леонидович, как мы помним, затронул другую тему, для него важнейшую. Он заговорил о своих сомне­ниях. О том, что ему кажется, будто всему, что он успел написать, присущ какой-то прирожденный или приобре­тенный изъян, что следует писать по-иному, проще, общедоступнее. Эта тема и легла в основу нашей дол­гой и знаменательной беседы. Именно тогда, 12 апреля 1930 года, я впервые услышал из уст Бориса Леони­довича его твердое решение в корне изменить свою поэтику, плотнее примкнуть к великим традициям русской классической эстетики. У нас, да и за рубежом, вошло в обыкновение, ссылаясь на самого Пастернака («я не люблю своего стиля до 1940 года»), делить его творчество на два периода — до и после означенного года. Это до извест­ной степени справедливо, но едва ли так уж непреложно верно. В годы, когда он создавал «Сестру мою жизнь» и «Темы и вариации», он, надо думать, еще не так-то мечтал об «оригинальности оглаженной и приглушен­ной, внешне не узнанной, скрытой под покровом обще­употребительной и привычной формы», как он говорил и писал позднее. Но стихотворения,...
4. Борис Пастернак. Доктор Живаго. (книга 2, часть 9)
Входимость: 4. Размер: 62кб.
Часть текста: КНИГА ** * Часть девятая. ВАРЫКИНО * 1 Зимою, когда времени стало больше, Юрий Андреевич стал вести разного рода записи. Он записал у себя: "Как часто летом хотелось сказать вместе с Тютчевым: Какое лето, что за лето! Ведь это, право, волшебство, И как, спрошу, далось нам это, Так, ни с того и ни с сего? Какое счастье работать на себя и семью с зари до зари, сооружать кров, возделывать землю в заботе о пропитании, создавать свой мир, подобно Робинзону, подражая творцу в сотворении вселенной, вслед за родной матерью производя себя вновь и вновь на свет! Сколько мыслей проходит через сознание, сколько нового передумаешь, пока руки заняты мускульной, телесной, черной или плотничьей работой: пока ставишь себе разумные, физически разрешимые задачи, вознаграждающие за исполнение радостью и удачей; пока шесть часов кряду тешешь что-нибудь топором или копаешь землю под открытым небом, обжигающим тебя своим благодатным дыханием. И то, что эти мысли, догадки и сближения не заносятся на бумагу, а забываются во всей их попутной мимолетности, не потеря, а приобретение. Городской затворник, крепким черным кофе или табаком подхлестывающий упавшие нервы и воображение, ты не знаешь самого могучего наркотика, заключающегося в непритворной нужде и крепком здоровье. Я не иду дальше сказанного, не проповедую Толстовского опрощения и перехода на землю, я не придумываю своей поправки к социализму по аграрному вопросу. Я только устанавливаю факт и не возвожу нашей, случайно подвернувшейся, судьбы в систему. Наш пример спорен и не пригоден для вывода. Наше хозяйство слишком неоднородного состава. Только небольшою его частью, запасом овощей и картошки, мы обязаны трудам наших рук. Все остальное - из другого источника. Наше пользование землею беззаконно. Оно самочинно скрыто от установленного государственною ...
5. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Елена Берковская
Входимость: 3. Размер: 78кб.
Часть текста: Пастер­нак и Пастернак. Но когда летом 1940 года я вернулась в Москву, вернее в Пуш­кино, поступать в университет — Пастернака обрушили на мою голову лавиной. Моя старшая сестра Оля и ее подруга Катя1, увлеченные и страстные последовательницы учения Н. Ф. Федорова2, всю жизнь свою положившие на пропаганду и посильное осуществле­ние его идей, считали, что среди современников, в частности сре­ди писателей, ближе всего к пониманию идей бессмертия и вос­крешения подошел в своем творчестве именно Пастернак. Но для того, чтобы можно было обратиться к Пастернаку и доходчиво объяснить ему его роль и место в общем деле, следовало лучше познакомиться с его творчеством. Вот они и знакомились. Академический процесс познания быстро перешел в увлече­ние, в восхищение, в экстаз; стихи читались друг другу вслух, учи­лись наизусть. Серый том «Избранного» 1937 года3 был истерт, растрепан и не выпускался из рук. Вот в эту атмосферу, насыщен­ную, скорее перенасыщенную Пастернаком, попала я. От меня требовалось восхищение, трепет и запоминание наизусть. С моей точки зрения, это было возмутительным насилием над личнос­тью. Стихи я любила с детства, знала наизусть... Но то ведь стихи! Пушкин, Некрасов, Фет, Алексей Толстой. Ну Ахматова, ну Гуми­лев, Блок. А это? Мне в мои провинциальные 17 лет стихи Пас­тернака казались бессмысленным набором слов. Ну что это, правда? «И чекан сука, и щека его, и паркет, и тень кочерги отли­вают сном и раскаяньем сутки сплошь грешившей пурги»....

© 2000- NIV