Cлово "ТРИДЦАТЫЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ТРИДЦАТЫХ, ТРИДЦАТОГО, ТРИДЦАТЫЕ, ТРИДЦАТОЕ

1. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXVIII. В зеркалах: Сталин
Входимость: 15.
2. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXII. Зинаида Николаевна
Входимость: 14.
3. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXVI. В зеркалах: Мандельштам
Входимость: 10.
4. Быков Дмитрий: Сын сапожника и сын художника
Входимость: 10.
5. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLIII. Оттепель
Входимость: 9.
6. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXX. Переделкино
Входимость: 6.
7. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XVI. В зеркалах: Маяковский
Входимость: 6.
8. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XIV. 1923—1925
Входимость: 5.
9. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 6, страница 3)
Входимость: 5.
10. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXXII. "Гамлет". Театр террора
Входимость: 5.
11. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXI. "Охранная грамота". Последний год поэта
Входимость: 4.
12. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Евгений Евтушенко
Входимость: 4.
13. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXV. "Вакансия поэта"
Входимость: 4.
14. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLVI. В зеркалах: Ахматова
Входимость: 4.
15. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XII. 1923—1928. "Высокая болезнь". Хроника мутного времени
Входимость: 4.
16. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XVII. В зеркалах: Цветаева
Входимость: 4.
17. Катаева Тамара: Другой Пастернак - Личная жизнь. Темы и вариации. Крейцерова соната
Входимость: 4.
18. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XX. "Спекторский". "Повесть". Окончание
Входимость: 4.
19. Шаламов Варлам: Несколько замечаний к воспоминаниям Эренбурга о Пастернаке
Входимость: 3.
20. В.М.Борисов. Река, распахнутая настежь
Входимость: 3.
21. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXIII. "Второе рождение"
Входимость: 3.
22. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава X. 1918—1921. "Детство Люверс". "Темы и вариации"
Входимость: 3.
23. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава I. Счастливец
Входимость: 3.
24. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Михаил Поливанов
Входимость: 3.
25. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLI. Шестое рождение
Входимость: 3.
26. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXXVIII. Глухая пора
Входимость: 3.
27. Лекции: Борис Леонидович Пастернак (неизвестный автор)
Входимость: 3.
28. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Александр Гладков
Входимость: 3.
29. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 6, страница 4)
Входимость: 3.
30. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава V. "Сердарда"
Входимость: 3.
31. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLIV. 1956. Отказ от выбора
Входимость: 2.
32. Катаева Тамара: Другой Пастернак - Личная жизнь. Темы и вариации. Несыгранный Гамлет
Входимость: 2.
33. Борис Пастернак и власть. 1956–1960 гг. 31.08.1956. Записка министра иностранных дел СССР Д. Т. Шепилова о передаче рукописи романа Б. Л. Пастернака "Доктор Живаго" за границу
Входимость: 2.
34. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXXIX. Ольга Ивинская
Входимость: 2.
35. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Эмма Герштейн
Входимость: 2.
36. Пастернак Евгений: К читателю
Входимость: 2.
37. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава VII. Очерк пути
Входимость: 2.
38. Евтушенко Е.: Почерк, похожий на журавлей.
Входимость: 2.
39. Милош Чеслав: Трезво о Пастернаке
Входимость: 2.
40. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава VI. Занятья философией
Входимость: 2.
41. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXXIII. Вальс с чертовщиной
Входимость: 2.
42. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 2, страница 3)
Входимость: 1.
43. Есипов Валерий: Варлам Шаламов и Борис Пастернак - Искусство как подъем в высоту
Входимость: 1.
44. Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Биография (глава 7, страница 3)
Входимость: 1.
45. Сарнов Бенедикт: Диалог продолжается
Входимость: 1.
46. Борис Пастернак в воспоминаниях современников. Исайя Берлин
Входимость: 1.
47. Борис Пастернак. Детство Люверс (часть 2)
Входимость: 1.
48. Немзер А.: Смерти не будет. К 50-летию издания романа "Доктор Живаго"
Входимость: 1.
49. Вильмонт Н.: О Борисе Пастернаке. Глава седьмая
Входимость: 1.
50. Почтовая марка, посвященная Борису Пастернаку
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXVIII. В зеркалах: Сталин
Входимость: 15. Размер: 119кб.
Часть текста: за выступлениями и публикациями ведущих советских писателей, читать протоколы их допросов и обзванивать по ночам тех, кого пока не допрашивали. И все это в нелегкое время — тут тебе и индустриализация, и коллективизация, и Большой Террор, и кадровая чехарда; и промышленностью поруководи, и курсантам речь скажи, и с хлопкоробами сфотографируйся! Казалось бы — где тут заниматься литературой? Хоть ее бы, голубушку, пустить на самотек! Но советским писателям повезло. Их судьбы зависели от эстета. Он был человек непростой. Дураками были те, кто изображал его дураком, страдающим запорами. Мало ли кто чем страдает. У каждого второго писателя геморрой, и ничего, общаются с богами. Он отлично понимал, что от любой эпохи остается в конце концов не индустриализация-коллективизация, а настоящая литература; забота о бессмертии состоит в заботе о прекрасном. Что такое индустриализация и коллективизация? Все это для народа, а народ помрет, и из него лопух будет расти. И потому он мог манкировать другими обязанностями — руководством промышленностью или сельским хозяйством; хватало верных начальничков, запуганных до сверхчеловеческого усердия, готовых стучать кулаками, устраивать ночные авралы и выжимать из народа трудовые рекорды. Не поддавалась руководству только литература. То есть постановления принимались, организации создавались и распускались, велась борьба с формализмом, прекрасно был поставлен подхалимаж,— но писали хуже и хуже, и памятником эпохи грозила остаться пирамида макулатуры, сложенная из романных кирпичей в духе самого что ни на есть образцового...
2. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXII. Зинаида Николаевна
Входимость: 14. Размер: 123кб.
Часть текста: колоссально вырос; эпичность появилась не только в его литературной манере, но и в подходе к истории. Он мечтал о большой, серьезной, «настоящей» работе — но в сорок лет продолжал жить, как юноша: неприкаянно, неустроенно и тесно. Он все чаще называет сделанное им «ерундой», «черновиками», «попытками». Как всякая настоящая любовь, встреча Пастернака с Зинаидой Николаевной готовится долго, путем проб, ошибок и Репетиций. Таких романных «подготовок» потом множество будет в «Докторе Живаго», где судьба сводит влюбленных с шестой, кажется, попытки. С семьей Нейгаузов Пастернак должен был познакомиться еще в самом начале двадцатых, когда Генрих (Гарри), замечательный киевский пианист, только что переехал в Москву. Год спустя, когда Нейгауз устроился на новом месте, к нему присоединилась и жена — очень красивая киевлянка, полуитальянка по матери, с матово-смуглой кожей и большими карими глазами. Частые романные совпадения в те времена объясняются просто: вся московская творческая интеллигенция была хоть шапочно, но знакома. Ученица Нейгауза Елизавета Тубина в 1920 году вышла замуж за Якова Черняка, упоминавшегося выше молодого критика. Черняк все порывался приблизить Пастернака к современности, вовлечь в общественную жизнь,— поэт был на восемь лет старше, однако благодарил за «политическое воспитание». Черняк познакомил Пастернака с молодой женой, а та захотела свести его со своим учителем Нейгаузом — ей казалось, что эти люди отлично поймут друг друга. Так и вышло, но лишь пять лет спустя....
3. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XXVI. В зеркалах: Мандельштам
Входимость: 10. Размер: 75кб.
Часть текста: точным решениям. Два полюса человеческой натуры в самом деле легко определить при помощи этих трех дихотомий: два наиболее выраженных варианта — «Чай, собака, Пастернак» и «Кофе, кошка, Мандельштам» — во всем противостоят друг другу. Пастернак и Мандельштам — особенно в тридцатые годы — являют собою выраженные, наглядные противоположности. И это при том, что во множестве перечней, в списках симпатий и антипатий, в разносных или восторженных контекстах — их имена стоят рядом, намертво спаянные общностью времени, друзей, связей, эпохи и даже судьбы. Вечный удачник Пастернак и хронический неудачник Мандельштам не избежали Голгофы — каждый своей; конечно, никто не сравнивает лагерной бани, в которой умер Мандельштам, с переделкинской дачей, на которой умер Пастернак,— но убили-то обоих. Для одних устойчивый союз «Мандельштам и Пастернак» означал все чуждое в искусстве: заумь, выпендреж, снобизм. Существовали даже термины — «мандельштамп» и «пастернакипь», которыми обозначалось эпигонство. Для других «Мандельштам и Пастернак» — две непременно соседствующие фотографии под стеклом на столе, два синих тома «Библиотеки поэта». Любовь к Мандельштаму и Пастернаку равно считалась знаком фронды. Некоторые даже умудрялись обоим подражать. Пастернак и Мандельштам превратились в интеллигентском сознании семидесятых не то в Розенкранца и Гильденстерна, не то в Глазенапа и Бутенопа. 2 Надежда Мандельштам называла их антиподами. Основание для разделения — укорененность Пастернака в быту и принципиальная безбытность Мандельштама, врожденное право Пастернака на Москву и мандельштамовское бездомье, надежды Пастернака на гармоническое сосуществование с собратьями по перу и с государством и мандельштамовский разрыв с...
4. Быков Дмитрий: Сын сапожника и сын художника
Входимость: 10. Размер: 90кб.
Часть текста: когда он опубликовал в “Литературной газете” приписку к коллективному письму-соболезнованию по поводу самоубийства Надежды Аллилуевой. Писатели опубликовали следующее выражение сочувствия: “Дорогой т. Сталин! Трудно найти такие слова соболезнования, которые могли бы выразить чувство собственной нашей утраты. Примите нашу скорбь о смерти Н. С. Аллилуевой, отдавшей все свои силы делу освобождения миллионов угнетенного человечества, тому делу, которое вы возглавляете и за которое мы готовы отдать свои жизни как утверждение несокрушимой жизненной силы этого дела”. Поистине эту формулу сочинил очень плохой писатель. Мы, значит, все готовы застрелиться по вашему мановению в подтверждение жизненности вашего дела. Подписи, однако, стоят достойные: Леонов, Шкловский, Олеша, Ильф, Петров, Катаев, Фадеев… Многие гадают, почему Пастернак захотел опубликовать отдельную приписку. На первый взгляд это действительно странно: он не любил выламываться из коллектива, да и повод тут не такой, чтобы самоутверждаться; прямых контактов с вождем он не искал. Возможно, он просто не хотел подписывать такой плохой текст. Нужно было найти какие-то человеческие слова. Пастернак и нашел: “Присоединяюсь к чувству товарищей. Накануне глубоко и упорно думал о Сталине; как художник — впервые. Утром прочел известие. Потрясен так, точно был рядом, жил и видел. Борис Пастернак”. Некоторые полагают, что эта приписка спасла его в годы террора: что-то человеческое отозвалось в Сталине на единственное неказенное, сочувственное слово, на единственное соболезнование, в котором ничего не было о деле освобождения рабочего класса. Может быть, это письмо в самом деле выделило его из писательской среды и спасло от уничтожения… но сам Пастернак был категорически против ...
5. Быков Дмитрий Львович: Борис Пастернак. ЖЗЛ. Глава XLIII. Оттепель
Входимость: 9. Размер: 34кб.
Часть текста: потому, что Сталин ценил и уважал цельные натуры. Нервозность, страх, «трепет иудейских забот» — все, что он и его клевреты чувствовали в Мандельштаме и принимали за слабину,— Пастернака как будто не коснулись вовсе: в тридцатые годы, исключая психический кризис тридцать пятого, он был по большей части спокоен. У него никогда не было страха за свою жизнь — потому он и позволял себе то, что со стороны в самом деле «уму непостижимо». Такое мировоззрение дается счастливцам, которых до сих пор жизнь по-настоящему не трогала, судьба хранила, среда оберегала. Как известно из фронтовых мемуаров, солдат не боится смерти, пока его в первый раз не ранит: первое ранение пробивает психологическую защиту. «Оказывается, такое возможно и со мной». Уязвим — значит обречен. Пастернак в своем световом коконе, в «коробе лучевом» благополучно досуществовал до тридцатых — и потому жил и действовал в счастливой уверенности, что ничего ему не сделается. Эта уверенность волшебно передавалась окружающим: есть высокие покровители (они и были до поры — в первую очередь Бухарин), есть связь с Грузией (хотя сам Сталин в то время отрекался от своих грузинских корней, желая быть русским царем), есть, наконец, тайное распоряжение не трогать (скорей всего мифическое — но звонил же ему Сталин зачем-то! не случайно, наверное!). Такова была сатрапская логика, позволившая Пастернаку уцелеть во времена, когда остальные, дрожа, поднимали руки: Переделкино молчит, как вымершее,— а он на все окрестные дачи трубно возглашает: «Зи-и-на, я иду-у к...

© 2000- NIV